Книга "Путешествие в Икстлан", Карлос Кастанеда (Николаев) · 14/25

1§ Глава 11. Настроение воина

2В четверг, 31 августа 1961 года, едва я остановился перед домом, дон Хуан заглянул в открытое окно машины и, не дав даже поздороваться, улыбнулся мне и сообщил:

3– Мы поедем к месту силы, которое находится довольно далеко. А уже, кстати, почти полдень.

4Он открыл дверцу, устроился рядом со мной и велел ехать по шоссе на юг. Километров через сто двадцать он показал мне грунтовую дорогу, на которую нужно было свернуть. Она вела на восток. По ней мы доехали до отрогов гор. Я поставил машину в углублении, которое выбрал дон Хуан. Углубление было довольно большим, и машину в нем не было видно с дороги. Прямо оттуда мы начали подниматься на цепь высоких холмов, пересекавших обширную плоскую пустынную равнину.

5Когда стемнело, дон Хуан выбрал место для сна. Он потребовал абсолютного молчания.

6На следующий день мы наспех позавтракали и двинулись на восток. Растительность пустыни сменилась сочной зеленью горных кустов и деревьев.

7Около полудня мы вскарабкались на вершину гигантского монолитного утеса, склон которого был похож на каменную стену. Дон Хуан сел и знаком велел мне сделать то же самое.

8– Это – место силы, – после долгой паузы объяснил дон Хуан. – Когда-то очень давно здесь были захоронены воины.

9В это мгновение каркнула пролетавшая над нами ворона. Дон Хуан проводил ее пристальным взглядом.

10Я принялся разглядывать скалу и прикидывать, каким образом и где именно в ней могли быть захоронены воины. Дон Хуан с улыбкой похлопал меня по плечу:

11– Не здесь, дурень. Там, внизу.

12Он указал на поле, которое расстилалось прямо под нами к востоку от подножия утеса. Он объяснил, что на этом поле есть участок, окруженный естественной изгородью из больших валунов. Оттуда, где я сидел, мне был виден этот участок – идеально круглой формы, метров сто в диаметре. Он весь порос густым кустарником, скрывавшим валуны. Я бы даже не заметил, что участок представляет собой идеальный круг, если бы дон Хуан не обратил на это моего внимания.

13Дон Хуан сказал, что по старому индейскому миру разбросано множество таких мест. Они не являются в полном смысле местами силы, как некоторые холмы или геологические образования, где обитают духи. Это, скорее, – места просветления, в которых человек может многому научиться и отыскать решения мучающих его проблем.

14– Для этого нужно просто сюда прийти, – сказал дон Хуан. – Или провести ночь на этой скале, чтобы привести в порядок чувства.

15– Мы остановимся здесь на ночь?

16Я думал, что – да, но маленькая ворона только что сказала мне, что делать этого не нужно.

17Я попытался было подробнее расспросить его о вороне, но он нетерпеливым движением головы велел мне молчать.

18– Посмотри на этот круг из валунов, – сказал он. – Хорошенько зафиксируй его в памяти, и когда-нибудь ворона приведет тебя к другому такому месту. Чем правильнее круг, тем больше его сила.

19– А кости воинов до сих пор здесь находятся?

20Дон Хуан очень комично изобразил изумление, а потом широко улыбнулся:

21– Это – не кладбище. Здесь нет ничьих могил. Я сказал, что здесь были захоронены воины. Они приходили сюда и хоронили себя на ночь, на два дня или на столько, на сколько считали нужным. Кладбища меня не интересуют. В них нет силы. Правда, в костях воина сила есть всегда, но кости воина никогда не бывают закопаны на кладбище. И еще больше силы – в костях человека знания, но его кости отыскать практически невозможно.

22– Кто такой человек знания, дон Хуан?

23– Любой воин может стать человеком знания. Я уже говорил тебе, что воин – это безупречный охотник, который охотится за силой. Если охота его будет успешной, он может стать человеком знания.

24– Что ты…

25Движением руки дон Хуан прервал меня. Он встал и знаком велел следовать за ним. Потом он начал спускаться по крутому восточному склону утеса. На его почти вертикальной поверхности была хорошо заметна тропа, которая вела прямо к окруженному валунами участку.

26Мы медленно спускались по опасной тропе. Достигнув основания утеса, дон Хуан, не останавливаясь, повел меня сквозь густые заросли чапараля в самый центр круга. Там он набрал сухих веток и подмел ими чистый пятачок, на котором мы и расположились. Пятачок оказался тоже идеально круглым.

27– Я собирался захоронить тебя здесь на всю ночь, – сообщил мне дон Хуан. – Но теперь знаю, что время для этого еще не пришло. У тебя нет для этого силы. Я захороню тебя совсем ненадолго.

28Я занервничал от мысли о том, что он собирается меня закопать, и спросил, что он имеет в виду, говоря о захоронении. Он по-детски хихикнул и принялся собирать сухие ветки. Помогать он не позволил, сказав, что мое дело – сидеть и ждать.

29Собранные ветки он бросал в центр очищенного круга. Затем он заставил меня лечь головой на восток, сложил мою куртку, засунул ее мне под голову и соорудил вокруг моего тела клетку. Для этого он воткнул в мягкий грунт палки длиной немного меньше метра. Некоторые из них вверху оканчивались развилками. В эти развилки он положил длинные продольные прутья, в результате чего вся конструкция приобрела вид открытого гроба. Потом дон Хуан сделал крышку и нижнюю торцевую стенку, закрыв всю конструкцию, начиная от моих плеч, короткими поперечными палками, поверх которых он выложил мелкие ветки и листья. В итоге я оказался лежащим в закрытой со всех сторон клетке, из которой торчала только голова со сложенной курткой под ней в качестве подушки.

30Потом он взял толстую сухую палку и, пользуясь ею как лопатой, разрыхлил грунт вокруг меня и забросал клетку землей.

31Конструкция оказалась настолько жесткой, а листья – уложенными настолько тщательно, что ни одна песчинка не упала внутрь клетки. Я свободно мог двигать ногами, в случае необходимости – вылезти из клетки и забраться обратно.

32Дон Хуан сказал, что обычно воин сперва сооружает клетку, а потом залезает в нее и заделывает лаз изнутри.

33– А звери? – поинтересовался я. – Они тоже могут разгрести землю, забраться в клетку и поранить, а то и вовсе загрызть человека.

34– Нет. Для воина звери – не проблема. Это проблема для тебя, потому что у тебя нет силы. Воин же руководим несгибаемым намерением и способен отразить что угодно. Ни крыса, ни змея, ни горный лев не в силах побеспокоить воина.

35– А ради чего воины хоронят себя, дон Хуан?

36– Ради просветления и силы.

37У меня появилось исключительно приятное ощущение умиротворенности. Весь мир наполнился покоем. Тишина стояла редкостная. Но на нервы она мне не действовала. Я не привык к такого рода безмолвию и попытался что-то сказать, но дон Хуан не дал. Спустя некоторое время спокойствие этого места начало действовать на мое настроение. Я начал думать о своей жизни и личной истории, и знакомое чувство тоски и раскаяния овладело мной. Я сказал дону Хуану, что недостоин этого места и не заслуживаю того, чтобы здесь находиться, ведь его мир – это мир силы, справедливости и чистоты, а я – слаб, и мой дух искорежен обстоятельствами моей жизни.

38Дон Хуан засмеялся и пригрозил засыпать мою голову землей, если я буду продолжать в том же ключе. Он сказал, что я человек. И, как любой человек, заслуживаю всего, что составляет человеческую судьбу, – радости, боли, печали и борьбы, и что природа поступков человека не имеет значения, если он действует как воин.

39Понизив голос почти до шепота, дон Хуан сказал, что если я действительно чувствую, что дух мой искорежен, мне нужно просто укрепить его, очистить и сделать совершенным, потому что во всей нашей жизни нет задачи более стоящей. Не действовать ради укрепления духа – значит стремиться к смерти, а стремиться к смерти – значит не стремиться ни к чему вообще, потому что она все равно догонит нас несмотря ни на что.

40После долгого молчания дон Хуан с глубоким убеждением произнес:

41– Стремление к совершенствованию духа воина – единственная задача, достойная нашего зрелого возраста.

42Его слова подействовали, как катализатор. Я вдруг разом ощутил груз всех своих прошлых поступков. Тяжесть его была невыносима. Непреодолимым препятствием они лежали на моем пути, и я чувствовал, что это – безнадежно. Всхлипывая, я заговорил о своей жизни. Я так долго скитался без цели, что сделался нечувствительным к боли и печали, и что меня пронимает лишь в редких случаях, когда я осознаю свое одиночество и свою беспомощность.

43Дон Хуан не сказал ничего. Он схватил меня под мышки и выволок из клетки. Когда он меня отпустил, я сел. Он опустился рядом. Установилось неловкое молчание. Я решил, что он дает мне время на то, чтобы прийти в себя. Я достал блокнот и принялся лихорадочно строчить.

44– Одинокий лист на ветру. Да? – произнес он наконец, неподвижно глядя на меня.

45Он очень точно выразил мое состояние. Я чувствовал себя именно так. И дон Хуан, похоже, тоже проникся этим ощущением. Он сказал, что мое настроение напомнило ему одну песню, и начал тихонько напевать. Он пел очень приятным голосом. Слова песни унесли меня куда-то далеко-далеко:

46Рожден в небесах,

47Но сегодня я

48Так далеко от них.

49И мысли мои

50Полны безграничной тоской.

51Одинок и печален,

52Как лист на ветру.

53Я порою готов рыдать,

54А порой – смеяться

55От страстного стремления (к чему-то; тоски по чему-то).

56Мы долго молчали. Наконец, он заговорил:

57– С того самого дня, когда ты родился, каждый, с кем сталкивала тебя жизнь, так или иначе что-то с тобой делал.

58– Это так, – согласился я.

59– И делали это с тобой против твоей воли.

60– Да.

61– И теперь ты беспомощен, как лист на ветру.

62– Да. Так и есть.

63Я сказал, что обстоятельства моей жизни были опустошительны. Дон Хуан выслушал меня очень внимательно, однако я не мог понять, то ли он делает это просто от сочувствия, то ли что-то его действительно весьма заинтересовало. Я терялся в догадках, пока не заметил, что он пытается спрятать улыбку.

64– Тебе очень нравится себя жалеть. Но, как бы тебя это ни тешило, от этого придется избавиться, – мягко сказал он. – В жизни воина нет места для жалости к себе.

65Он засмеялся и еще раз пропел песню, слегка изменив интонацию. В результате получился нелепый плаксиво-сентиментальный куплет. Дон Хуан сказал, что мне эта песня понравилась именно потому, что всю свою жизнь я только тем и занимался, что выискивал во всем недостатки, жаловался и ныл. Спорить с ним я не мог. Он был прав. Но, тем не менее, я полагал, что у меня все же достаточно оснований для того, чтобы чувствовать себя подобно сорванному ветром одинокому листу.

66– Нет в мире ничего более трудного, чем принять настроение воина, – сказал дон Хуан. – Бесполезно пребывать в печали и жаловаться, чувствуя себя вправе этим заниматься, и верить, что кто-то другой что-то делает с нами. Никто ничего ни с кем не делает, и особенно – с воином. Сейчас ты здесь, со мной, потому что ты этого хочешь. Тебе пора было бы уже принять на себя всю полноту ответственности за свои действия. В свете этого представление о том, что ты находишься на милости у ветра неприемлемо.

67Он встал и принялся разбирать клетку. Землю он тщательно ссыпал туда, откуда ее брал, а все ветки аккуратно разбросал по чапаралю. Потом, забросав очищенную площадку мусором, он придал ей такой вид, как будто никто к ней даже не притрагивался.

68Я отметил мастерство, с которым это было сделано. Дон Хуан сказал, что хороший охотник все равно узнает, что мы здесь были, потому что следы человека полностью уничтожить невозможно.

69Он сел, скрестив ноги, велел мне сделать то же самое, как можно удобнее расположившись лицом к тому месту, на котором он меня хоронил, и оставаться на месте до тех пор, пока полностью не развеется моя печаль.

70– Воин хоронит себя, чтобы обрести силу, а вовсе не для того, чтобы ныть от жалости к себе, – сказал он.

71Я попытался было объясниться, но он не дал, резким кивком велев мне молчать. Он сказал, что ему пришлось вытащить меня из клетки, так как настроение мое стало недопустимым и он побоялся, что место возмутится из-за моей мягкости и причинит мне вред.

72– Жалость к себе несовместима с силой, – продолжал он. – Настроение воина требует контроля над собой и в то же самое время отказа от себя.

73– Как это возможно? – спросил я. – Как воин может контролировать себя и отказаться от себя одновременно?

74– Это – сложный прием, – ответил он.

75Он остановился, как бы раздумывая – продолжать или нет. Дважды он готов был что-то сказать, но потом передумывал и улыбался.

76– Ты еще не преодолел печаль, – проговорил он наконец. – Ты все еще чувствуешь себя слабым, так что сейчас нет смысла говорить о настроении воина.

77Почти час прошел в абсолютном молчании. Потом дон Хуан отрывисто спросил, как у меня обстоят дела с техникой сновидения, которой он меня обучил. Я тренировался весьма усердно, и ценой невообразимых усилий мне в конце концов удалось обрести некоторый контроль над своими снами. Дон Хуан был прав, утверждая, что эту практику можно рассматривать в качестве развлечения. Теперь я чуть ли не с нетерпением ожидал наступления вечера и времени, когда будет пора ложиться спать. Раньше со мной такого не случалось.

78И в ответ на вопрос дона Хуана я представил ему подробный отчет о своих успехах.

79После того, как я научился давать себе команду смотреть на свои руки, мне было относительно легко научиться поддерживать их образ. Мои видения, хотя и не всегда собственных рук, продолжались, казалось, продолжительное время до тех пор, пока я в конце концов не терял контроль и не погружался в обычные непредсказуемые сны. Я ни коим образом не выбирал то, когда давать себе команду смотреть на руки или на другие объекты снов. Это происходило само собой. В какой-то момент вдруг в памяти всплывало, что нужно смотреть на руки, а потом на то, что меня окружает. Однако были ночи, в которые я ни о чем этом не вспоминал.

80Дон Хуан, похоже, был удовлетворен. Он спросил, какие еще объекты, кроме своих рук, я обычно находил в своих видениях. Я, не сумев вспомнить ничего конкретного, принялся копаться в кошмаре, который посетил меня предыдущей ночью.

81– Не нужно настолько сильно поддаваться воображению, – сухо сказал он.

82Я рассказал ему, что подробно конспектирую все свои сны. С тех пор, как я начал практику смотрения на руки, сны мои сделались очень живыми и богатыми, а способность к их запоминанию возросла до такой степени, что я с легкостью мог восстанавливать их вплоть до самых незначительных деталей. Дон Хуан сказал, что следить за этими снами – пустая трата времени, потому что ни подробности снов, ни их живость не имеют ровным счетом никакого значения.

83– Обычные сны всегда становятся очень живыми, стоит человеку лишь начать настраивать сновидение, – объяснил он. – Более того, их живость и ясность становятся серьезными препятствиями на пути, и с тобой в этом плане дело обстоит гораздо хуже, чем с кем бы то ни было из тех, кого я знаю. У тебя – самая настоящая мания, причем совершенно ужасная. Ты записываешь все, что только можешь.

84А я-то искренне считал, что поступаю правильно. Благодаря подробнейшим конспектам своих снов я в какой-то степени уяснил себе природу видений, имевших место в моих снах.

85– Брось это! – приказал он. – Это ни в чем тебе не поможет. Ты только отклоняешься от цели сновидения, которой является контроль и сила.

86Он улегся на спину, накрыл лицо шляпой и заговорил, не глядя на меня:

87– Я хочу напомнить тебе все приемы, которые ты должен практиковать. Сначала фокусируешь взгляд на руках. Это – отправная точка. Затем начинаешь переводить взгляд на другие объекты, на очень короткое время фиксируя его на них. Постарайся бросить такой короткий взгляд на максимальное количество объектов. Помни: если ты будешь только коротко взглядывать на объекты, они не начнут сдвигаться. Потом снова вернись к своим рукам. Каждый раз, когда ты возвращаешься к своим рукам, ты восстанавливаешь силу, необходимую для продолжения сновидения. Поэтому вначале не нужно смотреть сразу на множество объектов. На первый раз четырех будет достаточно. Потом ты постепенно сможешь увеличить их количество, и в конце концов будешь в состоянии разглядывать все, что захочешь. Но всегда, как только образы начинают сдвигаться, и ты чувствуешь, что начинаешь терять контроль, – возвращайся к рукам.

88Когда ты почувствуешь, что можешь смотреть на что угодно сколько захочешь, ты будешь котов к освоению следующей техники. Ей я научу тебя сейчас. Но применять ее, я надеюсь, ты станешь только тогда, когда будешь готов.

89Минут пятнадцать он лежал молча. Наконец, он сел и посмотрел на меня.

90– Следующим шагом в настройке сновидения является обучение тому, как путешествовать, – продолжал он. – Тем же способом, каким ты научился смотреть на руки, ты можешь повелеть себе двигаться, отправляясь в разные места. Сначала определи место, в которое ты хотел бы попасть. Выбирай места, которые хорошо знаешь, – университет, соседний парк, дом кого-нибудь из твоих друзей. А потом нужно повелеть себе отправиться туда. Это очень сложная техника. Ты должен выполнить две задачи: во-первых, ты должен повелеть себе отправиться в определенное место, а затем, когда ты освоишь эту технику, ты должен научиться контролировать точное время своего путешествия.

91Записывая его слова, я почувствовал, что определенно рехнулся, поскольку совершенно серьезно конспектировал безумные инструкции. Чтобы их выполнить, мне пришлось бы выбраться из самого себя. Меня охватила волна сожаления и замешательства.

92– Что ты со мной делаешь, дон Хуан? – спросил я, совсем не это имея в виду.

93Он, похоже, удивился. Некоторое время он пристально смотрел на меня, а потом улыбнулся.

94– Ты снова и снова задаешь мне один и тот же вопрос. Я ничего с тобой не делаю. Ты делаешь себя доступным силе, ты за ней охотишься, а я лишь веду тебя

95Он склонил голову на бок и принялся меня разглядывать. Одной рукой он взял меня за подбородок, второй – за затылок и подергал меня за голову взад-вперед. От этого движения мышцы шеи, которые были скованы сильным напряжением, расслабились.

96Дон Хуан посмотрел на небо и, казалось, некоторое время что-то на нем изучал.

97– Нам пора, – сухо сообщил он и встал.

98Мы направились на восток и к пяти часам вечера пришли к роще из невысоких деревьев в долине между двумя большими холмами. Было почти пять вечера. Дон Хуан небрежно заметил, что нам, возможно, придется провести там ночь. Он указал на деревья и сказал, что где-то там есть вода.

99Он весь напрягся и начал по-звериному принюхиваться. Я видел, как быстро вздрагивают мышцы его живота, расслабляясь и напрягаясь в такт частым коротким вдохам-выдохам. Он велел мне сделать то же и самому определить, где именно находится вода. Я без особой охоты начал подражать его манере дыхания. Минут через пять-шесть у меня уже кружилась голова. Но ноздри странным образом прочистились, и я почувствовал запах речных ив. Однако установить, где они находятся, мне так и не удалось.

100Дон Хуан велел мне несколько минут отдохнуть, а потом снова заставил принюхиваться. Второй раунд был более интенсивным. Я ощутил слабый запах речных ив, исходивший откуда-то справа. Мы свернули туда и примерно через полкилометра вышли к болотцу со стоячей водой. Мы обошли его, и подошли к немного возвышавшейся над ним плоской горизонтальной площадке. Дальше над площадкой и вокруг нее все заросло очень густым чапаралем.

101– Это место кишит горными львами и другими кошками поменьше, – как бы между прочим заметил дон Хуан таким тоном, словно речь шла о какой-то самой обычной мелочи.

102Я мигом подбежал к нему. Он засмеялся.

103– Обычно я стараюсь вообще сюда не заходить, – сказал он. – Но ворона показала именно это направление. Здесь мы должны найти что-то особенное.

104– Дон Хуан, нам действительно необходимо здесь находиться?

105– Да. Иначе я ни за что не пошел бы в это место.

106Я начал очень сильно нервничать. Он велел мне слушать внимательно и заговорил:

107– Охота на горных львов – единственное, ради чего человек может забраться в это место. Поэтому я должен научить тебя тому, как это делается. Сначала делают ловушку для водяных крыс, живущих вокруг источников, которые служат приманкой. Но изготавливают ее особым образом: боковины делают сминаемыми, а вдоль них вертикально устанавливают очень остро отточенные шипы. Когда клетка стоит, их острия спрятаны. Но когда на клетку падает что-нибудь увесистое, боковины не выдерживают, сминаются, а шипы высовываются и пронзают то, что упало на клетку.

108Я не мог понять, как это делается, но он нарисовал на земле схему и объяснил, как закрепить в углублениях на раме вертикальные прутья стенок таким образом, чтобы при возникновении вертикальной нагрузки на ее крышу клетка заваливалась бы в одну из сторон.

109Шипами в такой конструкции служат острые щепы из твердого дерева, жестко укрепленные на раме.

110Дон Хуан сказал, что во время охоты на горного льва высоко над ловушкой подвешивают большую сетку с тяжелыми камнями. Над клеткой протягивают веревку. Вся система устроена так, что стоит только задеть эту веревку, как все камни из сетки рухнут вниз. Учуяв водяных крыс в клетке, горный лев подходит к ловушке. Обычно он пытается разрушить препятствие ударом передних лап сверху вниз. Вот и в этом случае, чтобы добраться до крыс, он изо всех сил ударяет обеими лапами по крышке клетки. Клетка сминается, и шипы вонзаются ему в лапы. От боли и неожиданности огромная кошка подпрыгивает и цепляет веревку, обрушивая на себя лавину камней.

111– Когда-нибудь тебе может понадобится поймать горного льва, – продолжал дон Хуан. – У них есть особая сила, они очень сообразительны, и поймать их можно только одним способом – обманув при помощи боли и запаха речных ив.

112С поразительной быстротой и сноровкой дон Хуан соорудил ловушку и после довольно долгого ожидания поймал трех щекастых грызунов, похожих на жирных белок.

113Он велел мне нарвать охапку веток речных ив на краю болотца и заставил натереть ими одежду. Сам он сделал то же самое. Потом очень быстро и ловко сплел из тростника две сетки, одну из которых набил водорослями и грязью, которые набрал в болоте. Он принес ее на площадку и спрятался.

114Пока он этим занимался, грызуны в клетке начали громко пищать.

115Из своего укрытия дон Хуан велел мне взять вторую сетку, набрать в нее побольше грязи и растений из болота и вместе с ней взобраться на нижние ветви дерева, под которым стояла ловушка с грызунами.

116Дон Хуан объяснил, что не хочет калечить ни кошку, ни зверьков, поэтому собирается отпугнуть зверя, окатив грязью, когда тот только подойдет к ловушке. Я должен быть готов сделать то же самое. Он посоветовал мне вести себя как можно внимательнее, чтобы не свалиться с дерева. И напоследок велел мне замереть, буквально слиться с ветвями.

117Дона Хуана я не видел. Грызуны визжали все громче. Постепенно стемнело настолько, что я едва угадывал общие очертания местности. Вдруг послышались мягкие шаги и приглушенное кошачье дыхание, а потом раздался очень мягкий рык. Грызуны замолкли. И тут прямо под деревом я заметил темную массу звериного тела. Прежде, чем я смог рассмотреть зверя и убедиться в том, что это – горный лев, он бросился на ловушку. Но добежать до нее не успел: что-то обрушилось на него сверху, и он отскочил. Я швырнул свою сетку, как велел дон Хуан, но не попал. Однако шума наделал много. Тут дон Хуан издал несколько жутких пронзительных воплей, от которых по спине у меня побежали мурашки. Кошка с невообразимой ловкостью метнулась через площадку и скрылась.

118Дон Хуан еще некоторое время продолжал вопить, а потом велел мне как можно быстрее слезть с дерева, взять клетку со зверьками и бежать к нему на площадку.

119Через невероятно короткий промежуток времени я уже стоял рядом с доном Хуаном. Он велел мне кричать, как можно точнее имитируя звуки, которые издавал он сам. Это нужно было для того, чтобы держать на расстоянии льва, пока дон Хуан разбирал ловушку и выпускал зверьков.

120Я начал было кричать, но получалось плохо. Голос от возбуждения сделался хриплым.

121Дон Хуан сказал, что нужно отрешиться от себя и кричать по-настоящему, с чувством, потому что лев все еще рядом. И тут я в полной мере оценил ситуацию. Лев-то был вполне реален! И я издал восхитительнейший каскад душераздирающих пронзительных воплей.

122Дон Хуан буквально взревел от хохота.

123Он дал мне еще немного покричать, а потом сказал, что теперь нужно как можно тише покинуть это место, потому что лев – не дурак и уже, вероятно, возвращается.

124– Он наверняка пойдет за нами, – сказал дон Хуан. – Как бы аккуратно мы себя ни вели, позади нас все равно останется след шириной с Панамериканское шоссе.

125Я шел совсем рядом с доном Хуаном. Время от времени он на мгновение замирал и прислушивался. Потом в какой-то момент он бросился бежать в темноту. Я – за ним, вытянув перед собой руки, чтобы защитить глаза от веток.

126Наконец мы добрались до подножия утеса, на котором сидели днем. Дон Хуан сказал, что если лев не разорвет нас до того, как мы доберемся до вершины, то мы спасены. Он начал взбираться первым, показывая путь. Было совсем темно. Непонятно, каким образом мне это удавалось, но я следовал за доном Хуаном очень уверенно. Когда мы были уже недалеко от вершины, я услышал странный звериный крик. Он напоминал коровье мычание, но был более продолжительным и хриплым.

127– Быстрее! Быстрее наверх! – заорал дон Хуан. И я в кромешной тьме рванулся к вершине, оставив дона Хуана позади. Когда он добрался до плоской площадки на макушке утеса, я уже сидел там, восстанавливая дыхание.

128Дон Хуан рухнул на землю. Я решил было, что напряжение оказалось для него слишком сильным, однако оказалось, что он просто катается по земле от хохота. Его рассмешил мой бросок к вершине.

129Мы в полном молчании просидели там еще часа два, потом отправились в обратный путь.